Какой-такой павлин-мавлин?..
Old-Greeb намедни напомнил, что птички, защищаясь, не всегда клюются,- а порой обрабатывают агрессора единственным доступным биологическим оружием

Санаторий им. Розы Люксембург (а как же!) близ Гаспры располагался в одной из некогда роскошных усадеб имперской знати. И самым роскошным в ней был парк, уступами и сырыми прохладными аллеями спускавшийся к соседнему санаторию - "Ясная Поляна". В парке водилась всякая приличествующая локальным субтропикам живность, а при столовой держали не кур, как следовало бы ожидать, а - павлинов.

Традиция эта была заведена еще первыми хозяевами усадьбы - и пережила революцию, две войны и десятилетия социалистического хозяйствования. Санаторий был детский, и в тихий час на его территории был слышен только шепот ветра в кронах высоченных кипарисов и туй, негромкая ругань белок, грохот кастрюль на пищеблоке... да время от времени - поразительный, пронзительный, режущий звук, приятный как - провести ногтем по мелованной доске,- дежурный оклик павлиньей стражи.

Как общаются павлиньи курочки, никто и никогда не слышал. А вот петухи - едва отходили краткие местные морозы - постоянно поодиночке обходили парк своей чванной походкой, на каждом шагу слегка "ныряя" головой, а через каждые примерно десять издавая тот самый примечательный вопль. Наверное, когда-то он означал "В Багдаде все спокойно".

С наступлением настоящего тепла, когда в палатах открывались все окна, чудесные птицы брались проверять и порядок в спальнях. Тяжело взлетев на подоконник (здания были 2-3-этажные), незваный воспитатель с когтяным скрежетом утаптывался на жестяной полосе, а затем начинал издавать вот этот свой скрип ржавого флюгера, усиленный раз этак в тысячу. Когда я в первый раз, отмерзнув, замахнулась было прогнать горлодранца, девчонки постарше немедленно отдернули меня от окна. "Не надо,- сказали мне.- Хуже будет."

Что такое "хуже", мне показали назавтра же, в малышовой палате, где новенькая нянечка таки согнала птицу. Мелких пришлось временно эвакуировать к соседкам, а нянечка всю свою и половину следующей смены отдраивала всеми возможными химикатами смердящий подоконник.

Но однажды павлины показали свой истинный клюв.

В санатории лечились или реабилитировались после операций дети и подростки разных лет - вплоть до 18-ти. Понятно, что за месяцы леченья, прогулок, ненапряжной учебы и танцевальных вечеров с конкурсами завязывались дружбы и влюбленности. И высшим проявлением чувств считалось - принести своей девушке нарядное, трепещущее, переливающееся павлинье перо.

А если не сезон? Ежели павлины сейчас не роняют свои изумительные хвостовые перья, а ходят, гордо разворачивая их громадным веером либо - волоча это богатство в полусложенном виде в двух сантиметрах над известковой пылью дорожек? Ответ один - подкараулить птицу во время "дежурства" и, блеснув ловкостью, вырвать вожделенное перо.

Именно это и затеял один из ребят старшей группы. Сбежав во время тихого часа, он затаился за скамейкой под нашими окнами - где пролегал один из любимых маршрутов дневного дозора. Шарк, шарк, шарк... сКРИИИИИп! - приближается потенциальная жертва ограбления. Охотник за перьями изготовился. Шарк, шарк... сКРИИИИИп! - павлин миновал скамейку... Парень потянулся к хвосту...

Павлин (сверху это было заметно) покосился на засадника, чуть склонив венценосную голову,- и даже малость притормозил... Рука отважного воина метнулась к хвосту и выдернула длинное перо! Триумф!!! Да не тут-то было. Из-под роскошного шлейфа ударила мощная благовонная струя. Окна на нашей стороне корпуса немедленно захлопали; защелкали запираемые шпингалеты.

Возле скамейки... весь покрытый брызгами боевого отравляющего вещества... стоял печальный рыцарь с напрочь испорченным подарком.